Кварц, стекло? Или… кусочки артефактов? Да нет, так не бывает. Хотя… откуда тогда даруемая этим браслетом невидимость?

— Что там? — не сводя глаз с поднадзорного, спросил Федор.

— Неизвестное устройство, вроде бы сделанное из осколков артефактов. Точнее, конечно, установят эксперты, но мне так кажется…

— Ишь, умельцы. И где такие штуки делают?

Задержанный, посчитав, что вопрос задан ему, сглотнул слюну и сказал:

— Если я расскажу, то вы… может, отпустите?

— А ты сначала расскажи, а потом мы решим, что с тобой делать, — заявил Толстячок. — Если поведаешь все подробно и складно, то свободы, может, и не обретешь, но выйдешь на нее раньше, чем положено, — точно.

— Мне нельзя садиться, я там не выживу.

— Тогда тебе надо наговорить так много, чтобы на это набралось, — доверительно сообщил Федор. — Собственно, это единственный оставшийся у тебя выход.

Стасу очень хотелось взглянуть на курьера, но он себе этого не позволил. Делал вид, будто сосредоточенно рассматривает странный механизм, попавший ему в руки. Тут, главное, не помешать. А за Толстяка, похоже, можно быть спокойным. Договариваться он явно умеет, благо не блефует. Некоторое время назад приняли законы, допускающие снисхождение к тем, кто помогает в сотрудничестве официальным органам. Кажется, это произошло после некоего конфуза, случившегося в парламенте одной отдельно взятой страны, когда господа парламентарии в течение пары часов, разучившись говорить, могли только блеять. Кто-то пронес на заседание один очень редкий и необычно действующий артефакт. Злые языки утверждали, что первые минут десять никто на данный эффект даже и внимания не обратил.

— А где гарантия, что ты меня не надуешь, мент?

— Во-первых, я не мент, а из Особого подразделения по борьбе с торговлей артефактами. Обычно нас называют охотниками. Ты знаешь, что это — немного другой коленкор. И слово свое мы держим. А во-вторых… Тебя как зовут? Говори, нет смысла скрывать. Все равно прокатаем пальчики и доподлинно узнаем.